()

Проплывая мимо важных брёвен
Я позволил себе заметить:
- И топоры умеют плавать...

youtube1.jpgvk.pnglj.png
(2003) Исповедь убийцы

     Даже не знаю, с чего и начать. Меня обвиняют в массовом убийстве, и адвокат попросил изложить всю суть дела на бумаге. Скрывать нечего, вину я признаю, а потому постараюсь описать, как всё было. Ну, как докатился до такого вот положения. Так как желаю, чтоб судили по всей строгости, пишу три копии – одну для адвоката, одну для тех, кто будет выносить мне приговор, и одну в газету, с надеждой на публикацию, чтоб кто-нибудь из моего поступка извлёк правильный урок. По большому счёту, очень хотелось бы быть услышанным.

     У меня было время всё обдумать, и я не хочу никакого снисхождения. Возможно, я действительно запутался в своей жизни, как мне говорит адвокат, и решить свои проблемы решил столь радикальным способом. Думаю, здесь не стоит описывать биографические данные, они уже есть в моём Деле № 38595. Хотя можно заметить, что я ушёл с третьего курса Педагогического Института, где учился на филологическом отделении, так как, получив свидетельство журналиста, я охладел к профессии учителя. Возможно, корни моего преступления идут именно оттуда. У меня был преподаватель по фамилии Розбах, о котором ходили слухи, что он голубой (гомосексуалист). Потом его убили какие-то мальчики, которых он пригласил к себе для известных целей. Но тогда ещё я не оценивал с каких-то негативных позиций поведение преподавателя, так, посмеивались между студентами. Но, когда узнали, что его убили, эта новость потрясла всех. Ещё в моей группе учились две девчонки-лесбиянки. Это сейчас в нашей стране популярна группа «Тату» и прочая подобная мерзость, а тогда, в первые годы так называемой демократии, это было в новинку. Мне было противно учиться вместе с такими вот будущими учителями. Я понял, что если не уйду оттуда, значит, стану таким же равнодушным ко всему, как и мои однокурсники. Потом был родной завод, где мне было тяжело не по причине физической работы, а потому что там, как показалось, я увидел, как люди превращаются в рабов. Единственная отрада – водка и бабы, а более этих людей не интересует ничего. Им не нужны перемены, они довольны своим положением и там каждый за себя. Если кого-то несправедливо увольняют, никто слова не скажет – боязнь за своё место пересиливает в человеке человека. Это был хороший жизненный опыт, но долго я там оставаться не мог. Мужики же там были хорошие, нормально ко мне относились, поддразнивали, конечно, за мою привычку читать книги во время перекуров, но в целом, всё было замечательно.

     Вскоре я сошёлся с панками, они были неплохие ребята, обсуждали разные философские темы и играли жёсткую музыку на квартирах, в гаражах и подвалах. Отдел Культуры их как бы не замечал, делая упор на носителей прозападной ориентации, все эти брейкеры, рэперы и прочие американоподобные таблоиды. Когда по какой-то случайности мои знакомые выступили в местном клубе с программой «Смерть педерастам!», это вызвало шок у обывателей, прогуливающихся по центральным улицам и наблюдая афиши с аналогичной пугающей надписью. Собственно, концерт был вызван частыми визитами «главного пидора страны – Бориса Моисеева» (так о нём писала жёлтая пресса). Не знаю, повлиял панковский концерт как-то на ситуацию в целом, но Моисеев пару лет объезжал наш город стороной. Хотя это может быть и случайное совпадение. Вокалиста той группы, которая проводила скандальную акцию, вскоре избили какие-то хулиганы, что впрочем, тоже может быть простым совпадением. Так вот, до этого я как-то не задумывался о судьбе несчастных педерастов, о ком так беспокоится известный рок-музыкант Гарик Сукачёв. Пока не стал обращать внимание на то, как настойчиво и навязчиво рекламирует этих уродов голубой экран. Всю эту гнусь видел и мой младший брат, для которого телевизор заменил воспитание родителей, вечно занятых, усталых и раздражённых. Я смотрел на кумира восьмидесятых, Валерия Леонтьева с композитором Игорем Крутым, весело вспоминающих совместные прогулки по американским гей-клубам, смотрел на извивающегося журналиста с томным женским голосом в программе «Акулы пера», смотрел на беззубого Шуру, смотрел, потому что этот стиль жизни, эти нормы поведения навязывались моему младшему брату, его сверстникам и сверстницам, всему молодому поколению, принимающим на веру то, что несёт им это мерзкое телевидение. Вы, конечно, можете провести психиатрическую экспертизу, но я заверяю вас, что я в здравом уме и в трезвой памяти. А чашу моего терпения переполнило выступление Бориса Моисеева на Красной площади, на фоне памятника Минину и Пожарскому, на фоне храма Василия Блаженного, эта мразь распевала песню «Голубая луна» совместно с каким-то женоподобным юношей.  По этой Красной площади 7 ноября 1941 года шёл мой дед. В составе одной из сибирских дивизий мой дед шёл защищать Москву. В этот же день он погиб. Погиб за то, чтобы жили другие люди, чтобы враг не топтал нашу землю. Сегодня враг топчет нашу землю, по телевизору меня убеждают, что мой дед погиб зря. В Прибалтике бывших русских партизан, стариков-ветеранов, бросают в тюрьмы при полном попустительстве жирующего российского правительства. Мой дед погиб за Союз Советских Социалистических Республик, за семью братских народов, где невозможно и помыслить было ничего из того, что творится сейчас.

     То, что я задумал, не могло быть не услышано. Пусть это будет моя война, мой участок фронта, - думалось мне. Я не служил в армии, не учился искусству стрелять по мишеням. Но я решился. Я поехал в Москву. «Вся Москва – один большой Содом», - говорил приятель, которого я посвятил в свои планы. Он помог мне купить пистолет.

     На физическом уровне я почувствовал отвращение к тем выродкам, которых я увидел, переступив порог ночного гей-клуба. Там стоял металлоискатель, и я спрятал пистолет на улице, положив его в клумбу с цветами. Тут и там стояли парочки мужеложных созданий. Тошнота подкатывала к горлу. Я был в полном отрешении. Сомнения пресекались в самом зачатке. Я не имел права отступать. Задуманное должно было свершиться и люди должны об этом узнать. Мой младший брат должен понять причины, толкнувшие меня на это. За моего погибшего деда, за младшего брата, за честь столицы!

     Я вышел на улицу, взял пистолет, обёрнутый в тряпку, и быстрым шагом вошёл в это смрадное заведение. Решительно миновав металлоискатель, не слушая крики охранников, я почти бегом спустился по лестнице и побежал к сцене. В зале танцевали, сидели за столиками, на сцене вихлялся стрептизёр под музыку лесбийского дуэта «Тату». Не дожидаясь охранников, я прицелился в стриптизёра и выстрелил. Всё остальное вы знаете. Я стрелял по танцующим, пока не кончились патроны. За моего погибшего деда, за младшего брата, за честь столицы! Может показаться странно, но я не чувствовал страха или угрызений совести. Я сам был совестью в тот момент, вот, что я ощущал. Я – Совесть Нации, я – Возмездие, я – Меч Карающий! Отрывисто, один за другим хлопали выстрелы, уши заложила какая-то зловещая тишина. Тошнота не отступала. Когда патроны закончились, я вдруг услышал крики перепуганных людей. И музыку. «Нас не догонят…», - продолжали петь молодые лесбиянки. «Я догоню», - почему-то подумал я и получил удар по голове чем-то тяжёлым. Вот и вся история.
 
     Тошнота так и не проходит. Как вспомню лужи крови, танцора с простреленной задницей, снова начинает тошнить. Снисхождения никакого не прошу. Единственная просьба - хочу встретиться со священником.

     А ещё мне снятся сны. Мне снится мой дед, который никогда раньше не снился. Мы идём с ним по Красной площади, а в ушах стоит колокольный звон, бьют колокола всех близлежащих церквей. Я спрашиваю - «Что за праздник, дед?» А он отвечает – «Наши в городе, мы вернулись в Москву, отвоевали»…

2003 г.

НА ГЛАВНУЮ