()

Проплывая мимо важных брёвен
Я позволил себе заметить:
- И топоры умеют плавать...

youtube1.jpgvk.pnglj.png
(2006) Неповторимое путешествие. 1-я часть.

НЕПОВТОРИМОЕ   ПУТЕШЕСТВИЕ
(нечто наподобие отчёта для близких и далёких друзей)

     “Вот вы живёте-поживаете, без тревог и забот, в изысканно-уютном мире, и вам кажется, что это и есть жизнь. А потом вы читаете книгу или отправляетесь куда-то в путешествие, или разговариваете с Ричардом - и вдруг открываете, что эта ваша жизнь - не жизнь, что вы просто впали в зимнюю спячку. Симптомы легко узнаваемы: первый - безотчётная тревога. Второй (когда спячка затягивается и грозит перейти в смертный сон) - ничто не доставляет удовольствия. Вот и всё. А проявляется это как безобидное недомогание. Однообразие, скука, смерть. Миллионы людей живут (или умирают) таким вот образом, не сознавая, что происходит. Они ходят на службу, они ездят на автомобилях, они выезжают с семьёй за город, они растят детей. А потом - бац! По ним ударяет нечто, встреча с человеком, с книгой, с песенкой какой-нибудь - и они просыпаются, и они спасены от смерти.
     А некоторые так и не просыпаются. Как замерзающие - сладко засыпают навеки под укутавшим их снегом. Но мне это не грозит: мой дом, мой сад, моя красивая жизнь не убаюкали меня. Я-то знаю, что живу в великолепной тюрьме, откуда меня вызволит только бегство в творчество”.
Анаис Нин

     СОДЕРЖАНИЕ
     Часть   I  
От Минска до Киева.
     Часть  II  Киев.
     Часть III Севастополь.
     Часть IV  Донецк-Шахтёрск-Донецк.
     Часть  V  Ростов, Дон и Воронеж.
     Часть VI  Москва-Новосибирск.


     Часть I  - от Минска до Киева

     Приехали с Наташей в Минск 7 июля, были сразу же встречены радушными родственниками (Володей, Леной и дочкой Женей, неразлучно сопровождавшей нас впоследствии повсюду), погружены в машину и отвезены в Свислач (посёлок в 40 км от Минска). Были от пуза напоены, накормлены, потом Володя свозил нас на озеро Материнское, красное от железа, где при погружении происходит эффект красного оттенка кожи. Там мы купались с моими племянницами Мариной и Женей, кидались мячом и всячески дурачились. По возвращении домой, созвонившись с Артуром, выяснили, что концерт состоится 8-го, и что два-три дня, которые я планировал провести с родственниками, должны уместиться в одни сутки. Пришлось за вечер объехать родственников, благо все жили рядом, передать приветы тёте, пообщаться с сестрой Наташей, которую не видел двадцать лет (за это время, как выяснилось, у неё вырос взрослый сын).

     На следующий день Володя свозил нас на курган Славы и отвёз в Минск, где мы и встретились с Артуром и Аней (нашими добрыми новосибирскими приятелями, временно проживающими в Киеве, приехавшими в Минск на своей машине). Думали ещё побывать в Хатыни, где я уже был в юном возрасте, но время поджимало и пришлось торопиться, чтобы успеть на собственный концерт.

     О минском концерте у меня были смутные представления. Вроде бы обещался квартирник с неким Ареховским, о котором я до того ничего не знал, но перед отъездом был упрошен архивариусом Чепурным привезти записи оного. Квартирник должен был организовать Зигфрид, с которым познакомились через электронную переписку незадолго до отъезда. Вообще, по большому счёту, цель нашей поездки была не столько гастрольная, сколько познавательно-исследовательская. В Белоруссии и на Украине я был в середине восьмидесятых годов, и было интересно, что изменилось за это время в этих странах и людях. К Белоруси был особый интерес. Разнокалиберные слухи, доходящие до Сибири, бубнили о тоталитарном режиме, который установил диктатор Лукашенко (родственник Хуссейна и Милошевича). Сибиряки же слухам не доверяли, считая их происками прозападной прослойки белорусского общества, желающей скорее попасть в гамбургеровый рай с кокакольными реками и попкорновыми берегами. Нам же предстояло увидеть всё таким, как оно есть. На поверку всё оказалось не так уж и плохо. Были опрошены родственники, случайные и неслучайные знакомые. Недостатки есть в любом государстве, но то, что Лукашенко - национально ориентированный патриот своей страны – это факт. Воровать и вывозить наворованное за рубеж там не позволено. Вся мразь в оппозиции. В России всё с точностью до наоборот.

     Ну так вот. Встретились мы с Артуром и Аней, познакомились с Зигфридом, который оказался директором группы "Красные Звёзды". О! Красные Звёзды! В 1997-ом Саня Подорожный подарил мне кассету с "Экстремизмом" Непомнящего (на одной стороне) и "Красными Звёздами" (на другой). До того я не слышал ни то, ни другое. "Звёзды" были очень похожи на "Гражданскую Оборону", только, как мне тогда показалось, гораздо хлеще и круче (по сравнению с тогдашними маловыразительными "Солнцеворотом" и "Лёгкостью небытия"). А под песню "Будет" мы и вовсе скакали в студии во время записи своего альбома "Обыкновенные слова". В общем, о "Звёздах" было этакое иронично-доброе мнение.

     И тут вышел конфуз. Забыли мы дома плёнки для Зигфрида, заботливо принесённые Димкой Сафриным на запись нового альбома Звёзд, которые и не звёзды уже, а 4. Зато добрый Манагер напутствовал нас перед отъездом – что вам собираться? Палку колбасы да батон хлеба – вот и все сборы… Уже позже узнали, что папа Лесника привёз плёнки на вокзал, но опоздал на пятнадцать минут, и минская группа писала альбом без сибирской поддержки. Увы.

     И вот мы в точке сбора. Подтягивается неформальный народ, мы закупаем сухое вино, Артур – водки (себе, принципиально). Выясняется, что вместо квартирника будет полянник в каком-то лесочке неподалёку. Решаем выйти пораньше, размяться, так сказать, перед концертом. В лесочке оказалось много отдыхающих, не подозревающих о наших планах, простых горожан. Жгут костры, выпивают, общаются. Мы ходим по лесным тропинкам, пугаем своим внезапным появлением какую-то пытающуюся совокупиться немолодую пару. Всё же располагаемся, пьём вино. Вскоре подтягиваются зрители, мы переходим на другую поляну. Пытаюсь сосредоточиться, настроиться на концертную волну, но излишне волнуюсь – незнакомая аудитория искоса разглядывает неизвестного исполнителя. Приносят гитару, настраивают на веточках какой-то диктофон. Думаю, а может быть, просто поговорить о том, о сём… Здороваюсь, представляюсь, пою песни, читаю стихи. Зрители сдержанно хлопают, а то и молча реагируют на очередной продекламированный стих. Выпитое сухое даёт о себе знать. Начинаю злиться на самого себя, грустнеть, оттого петь уже без всякой внутренней уверенности, что есть в этом хоть малейшая необходимость. Кто-то спасает положение – давайте, перерывчик сделаем, потом ещё попоёте…

     Отдаю гитару. Начинается "Гражданская Оборона" в исполнении зрителей. Наваливаюсь на вино. Подходит Ареховский с гитаристом. Знакомимся – Владимир. Дарю ему свою книжку стихов "Русское сердце", небольшой тираж которой был издан дня за два до нашего отъезда. Владимир усаживается у дерева, рядом гитарист, поёт песни свои и советских композиторов. Публика живо реагирует, подпевает, просит спеть известные им песни. Какие-то из песен узнаю, понимаю, что наиболее лиричные песни в альбомах "Красных Звёзд" принадлежат перу Ареховского. У гитариста струна рвётся за струной, а мне нравится. Нравится всё – песни, манера исполнения, музыка, люди сидящие вокруг, заходящее потихоньку солнышко, приветливый белорусский лесок в центре столицы… Почему-то Ареховский манерой исполнения до боли напоминает мне Талонова, а именно "Госпожу всех желаний", сольный его альбом, по достоинству оцененный Ромой Неумоевым во время поездки по Алтаю. Думаю, жаль, не слышит Ромыч – оценил бы. Вообще, глядя на эту небольшую, в общем-то, тусовку, кажется, как жаль, что нет никакой возможности дать им то, чего нам всем так не хватает – такую большую поляну, на которой бы были бы все – и Ареховский, и Талонов, и Ромыч, и Манагер, и все, все, и счастье, единство, радость, любовь, и это бы навсегда и чтобы никаких ментов, никакой урлы, чтобы только свои… Мои размышления прерываются – может быть сыграете что-нибудь, ещё четыре струны осталось… Нет, нет, может быть, позже… И продолжаются песни, вино закончилось, Артур наливает водки, солнышко заходит за горизонт и так хорошо сидеть, улыбаться и впитывать атмосферу маленького спонтанного праздника, причину которого прячешь в потаённый карманчик собственной души…

     А потом подходили зрители, благодарили за хорошие песни, два панка дико проорали наизусть манагеровскую "Армию Власова", передавая Автору горячий привет, а концерт переходил в завершающую фазу, которую хотелось перемотать, как надоевший скучный фильм. К тому же выяснилось, что никакой вписки не предвидится, все живут с мамами и папами, бабушками и пр., а нам предлагается ехать на последней электричке на какую-то дачу. Всё это кажется каким-то нелепым, дурацким кидаловом, сказка оборачивается своей, так сказать, реальной стороной и вот мы бредём по ночным улицам в поисках ночлега. Кто-то подсказывает решение переночевать в лесу и уже всё равно, лишь бы быстрее… Артур с Аней и Наташей идут за машиной, где наши палатки, я веду беседу с Володей Ареховским, подходит мужичок – что желаете? Водки? Вина нет… Оказывается, в Белоруссии с вечера до утра – сухой закон, спиртное не продают ни в одном магазине. Все испытывают от этого неудобства, но политику такую, как ни странно, поддерживают… И вот подъезжает Артур, берём палатку, водку и в лесок, жечь костёр, общаться. 

     Ночь, костёр, палатка – мы чуть ли не в центре Минска – вот это да! Где ещё такое возможно?! Пока с Артуром ходили за новой порцией горячительного, у костра произошла потасовка минчан. Девушки наши уже были в палатке, и мы по возвращении уж и не стали выяснять, что к чему. Зачинщик ушёл, обещая всех покарать, мы же продолжили свои возлияния.

     Проснулся я утром от свинцового тумана и боя колокола в своей голове. Артур, Аня и Наташа мирно дрыхли, даже не подозревая об ужасном моем состоянии. Я вылез из палатки. Тлел костёр, вокруг были разбросаны пустые бутылки. У костра валялись окровавленные часы… Да уж... Я угрюмо потопал к машине, которую мы оставили неподалёку. Дойдя до машины, огляделся. Оказывается, лесок и впрямь находился в окружении многоэтажек, а колокол, отзывавшийся в моей голове, доносился из близлежащего монастыря, призывая к заутрене. Конечно же, в монастырь я не пошёл. Вот он, грех пьянства в самом шикарном виде. Вместо литургии – жёсткое похмелье, вместо причастия Святых Таин – острое желание залить огонь утробы ледяным пивом.

     Из палатки на свет Божий высунулась Наташкина голова. Её вид говорил о том, что ей тоже нелегко. И вот мы как зомби в поисках еды, плетёмся в сторону ближайшего магазина. Рассматриваем витрину какого-то киоска, выбирая марку пива, близкую к нашему состоянию. “Вот это, пожалуйста”, - говорю продавщице. “Спиртное только с восьми”, - звучит жестокий ответ. “Так ведь уже без десяти”, - взмаливаюсь я. “Ждите”. Немая сцена… Рядом пяток трясущихся алконавтов привычно ожидают названного часа. Ай, Лукашенко! Ай, молодца!

     Последним встал Артур. Собрали палатку, дошли до машины, выехали в город. Предстояла встреча с Зигфридом, который динамил стрелку уже часа на два. Жара давила нас, напоминая о буйной ночи. Наконец-то появился Зигфрид, скорое прощание, и вот мы уже мчимся по белорусским дорогам, о качестве которых можно рассказывать долго – ещё один плюс братской страны. Останавливаемся у гигантского красного железного зубра, одиноко стоящего посреди бескрайнего поля. Фото на память – у нас бы такого потихоньку распилили бы и сдали в металлолом. Следующим удивительным происшествием был налог, взятый с нас на суперновой белорусской автомагистрали – 13 (тринадцать) российских рублей! Все вошли в состояние лёгкого нокаута. Почему тринадцать? Почему российских? Вопрос остался без ответа. Но я-то знаю! Вряд ли тут обошлось без Лукашенко! Ай, шутник!

     Останавливаемся на ночлег у какой-то речушки. Нет, не так. Останавливаемся у реки, тихо несущей свои воды вдоль уютного лесистого берега. Красота неописуемая. Проезжаем компании рыбаков, находим хорошее место под палатки. Разбиваем лагерь, разводим костёр. Вдоволь накупавшись, приступаем к вечерней трапезе. Пьём вино (Артур – водку), вспоминаем, шутим, спорим. Именно такие моменты проносятся в сердце щемящими нотками – а ведь такое никогда не повторится – мы за тысячи километров от дома, в компании хороших друзей, у незнакомой реки, под ласковым июльским небом. И вновь купание в лучах заката, назло всем комарам. И опять – разговоры, споры, Артур наливает мне водки, а я трясу пустую коробку из-под вина, вытряхивая последние капли в свой стакан, выпиваю залпом, не забыв предварительно перекрестить, и проваливаюсь в следующий день.

     Утро было поистине добрым. Проснувшись раньше всех, сделал лёгкий заплыв, освежился, развёл костёрчик и стал поджидать мирно спящую компанию. Устав от ожидания, начал петь песни, всячески шуметь, призывая всех к скорому пробуждению. Впереди нас ждал Брест.

     Брест встретил аллеей с памятниками городов-героев, мы же прямиком – в Брестскую крепость. Ворота в виде расколовшейся звезды, сводка информбюро от 22 июня, свист пуль, грохот разрывавшихся снарядов – звуковое сопровождение погружает в атмосферу первых дней войны. Испещрённые раны стен, памятники, танки, пушки, всё это вызывает в нас единодушную серьёзность. Молчание. Мы ходим по крепости, заходим в храм (в советский период бывший клубом). Я подаю записки за наше здравие, за родных и близких, за друзей. Ставим свечи. Даже у Артура и Ани, довольно прохладных к религиозным ритуалам, проявилось здесь что-то неземное, нездешнее, понятное только им самим, но на миг отринувшее все споры, шутки куда-то в сторону. Молчание. Ощущение причастности к чему-то большему, нежели просто историческому месту. Здесь – святость. Здесь гибли люди ради того, чтобы жили их дети, чтобы враг не топтал родную землю. Достойны ли мы этого подвига? Достойны ли мы этих жизней, отданных без колебания за то, чтобы жили мы? Достойны?

     Зашли в музей. Я рассматривал надписи – УМИРАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ. ПРОЩАЙ РОДИНА! Вспоминал, как рассматривал их далёкой зимой 1987 года, приехав с группой школьников из родного Заринска. Тогда всё это произвело на меня большое впечатление. Сейчас ничуть не меньше, но даже и больше. Где Советский Союз, который отстаивали насмерть бойцы Брестской крепости? Что за шушера растащила его на части, сделав миллионы людей заложниками своих плутоватых игрищ? Неужели эта мразь у власти навсегда? Не верю! Будет новый поход, будет радость побед, - пели когда-то минские "Красные Звёзды", - мы подняли красный флаг над рейхстагом, поднимем красный и над Кремлём!

     После посещения крепости зашли в столовую №1. Именно так было написано на вывеске. Столовая студенческая, от разнообразия выбора можно растеряться. Цены ниже доступных. Жыве, Беларусь! Жыве, Лукашенко! Едем дальше!

     Уже поздний вечер, наши верные спутницы ворчат по поводу того, что пора бы и выбирать место для ночёвки, пока совсем не стемнело. Артур неумолим за рулём, его глаза ищут отблеск реки, которая должна вот-вот показаться, судя по атласу, по карте которого я сосредоточенно вожу пальцем. Вот же река, тут есть, а почему за окном её нет? Река должна идти вдоль дороги. Я тихонько подначиваю Артура, что, да, надо проехать ещё чуть-чуть, и река обязательно появится. Вместо реки упрямо тянется дремучий лес. Немного поплутав, заблудившись в переплетении дорог небольшого городка, мы выезжаем на трассу, вдоль которой опять вместо реки суровеет лес. Солнышко уже спряталось за верхушки деревьев, и мы решаемся на отчаянный шаг – сворачиваем в самую чащу – ведь река должна быть где-то там! Долго петляем по лесным дорогам и выезжаем к реке… Но что это? По мере приближения река удаляется от нас… Останавливаемся, выходим. Круглая луна освещает большое поле, на котором лежит толстым покрывалом батюшка-туман. Всё ясно. Значит, река где-то там, за туманом. Найдём её завтра.

     Ставим палатки, разводим костёр. Дамы заняты приготовлением ужина, мы же пытаемся окружить наш бивачок ядрёными дымовыми шашками – чудо китайского производства, сводящее комаров с ума и заставляющее нападать с ещё большей агрессивностью. Ужин, беседы, вино, коньяк (средство против водки, которым я заботливо запасся на одной из стоянок), Артур экспериментирует с фотоаппаратом, снимает Луну, ночной туман. Вот и я, держу Луну, счастливый и довольный, но с щемящей ноткой предчувствия, что и эта ночь пройдёт, и скоро начнутся городские будни с неисчерпаемыми заботами, повседневной суетой, в забытье самих себя… А пока, пока мы здесь – живые и настоящие, ловим искорки костра ускользающей жизни, каждый драгоценный миг наполняем высшим смыслом и радуемся, как дети, тому, что происходит с нами. Мы вдали от бетонных капканов, от орущих улиц, от всего того, что мешает человеку обрести свободу. Здесь мы свободны. Луна протягивает мне свои руки, свет отражающегося как в зеркале солнца заливает меня всего, и я лечу навстречу новым, неизвестным доселе мирам.

     Утром просыпаюсь оттого, что мимо проезжает телега, какой-то незнакомый говор слышится мне. Ба, да мы же на Западной Украине. Как я забыл?! Вчера переезжали границу, Аня была за рулём, нас даже не обыскивали, проверили паспорта, мы заполнили декларации, и путь на Украину был открыт. Я вылез из палатки и огляделся. В нескольких шагах от меня прогуливался гордый аист. Быстро расчехлив свою походную камеру, начал его снимать, потихоньку приближаясь. Когда расстояние сократилось до минимума, важная птица взмахнула крыльями и отлетела подальше. Я же решил отправиться на поиски реки. Пошёл прямо через поле, которое оказалось гораздо большим, чем я ожидал. Палатки пропали из виду, а я приближался к двум фигуркам, которые косили траву-мураву. По мере приближения к ним, всё отчётливей слышался звук их ранней слаженной работы – вжик, вжик. Вжик, вжик. И тут я почему-то подумал об опасности своего положения. Палатки скрылись из виду, мужички остановили свою работу, поставив косы вертикально, рядом с собой. Ведь я на Западной Украине! Тут же русских не любят, - лихорадочно проносилось в моей голове. И пикнуть не успею. Мужички изучающе смотрели на меня. Я же… Соображая, с чего бы начать разговор с западэнцами, неожиданно для себя бодро выпалил: “Здравствуйте! Мы из Сибири, проездом тут, заблудились, реку искали…” “А, день добжий, река там, - махнули мужички, - тилько мелковата…” Спасибо! И я двинул ускоренным шагом к своему лагерю.

     Позже было проверено, что слово "Сибирь" оказывает какое-то чарующее магическое воздействие на людей, живущих по эту сторону от Уральских гор. И если на Западной Украине русская мова (жлобский язык, по мнению бандеровцев) вызывает хмурое подозрение, стоит по-русски сказать - мол, из Сибири мы - то насупленные брови расправляются, на лице появляется улыбка, а в глазах мелькают огоньки любопытства – ишь ты, из самой Сибири?!  В общем, не любят там москалей, жителей непроявленного на картах мира государства московского, откуда приезжают сорящие деньгами индюки, с вялотянущимся говором, считающими себя птицами первого сорта только по причине того, что живут вблизи главной кормушки. Другое дело – бодрые смекалистые сибиряки, неприхотливые в быту, не кичащиеся своим провинциальным происхождением. Собственно говоря, сам я сталкивался с разными москвичами. Были и добрые, светлые люди, но, как и везде, таких, конечно же, очень мало…

     На лагерь надвигалось стадо коров. Между коровами неторопливо прогуливался аист, нисколько не смущающийся тупорогих животин, но улетающий при всяком моём приближении. Две коровы, чуть не протаранив палатку со спящими Артуром и Аней, двинули в лес. Пастух этого не заметил, и я, махнув рукой, крикнул ему – коровы! Он что-то скомандовал двум своим дворнягам, и те умело выгнали из леса поочерёдно обеих коров, облаивая их на чём свет стоит, подпрыгивая и покусывая так, что коровы неслись к стаду со всех своих коровьих ног. Такого шоу я ещё не видел. И то, что для пастуха было привычным делом, для меня, городского жителя, было незабываемым представлением. Наташа пыталась вручить мне камеру, чтобы скорее снять происходящее, но я боялся пропустить эти мгновения, понимая, что, провозившись с камерой, не успел бы ни посмотреть, ни отснять. Теперь, когда вспоминаю тот день, улыбка набегает на моё лицо, и я мысленно возвращаюсь опять туда, где мы были свободны.

     На реку мы решили не заезжать, дабы скорее добраться до следующего пункта нашего путешествия – центра западэнчества – города Львова-Львiва. По пути остановились в придорожной кафешке, перекусили пельмешками, я же хлопнул соточку коньячку с чесночными пампушками. Жизнь хороша…

     Львов сразу же поразил обилием крестов, распятий, статуй Христа и Богородицы. Другое дело, что всё это в католическом стиле, но, тем не менее, всё ухожено, в цветах. Мы колесили узкими улочками, пока не выехали к гостинице "Сыхив", в которой и решили заночевать. После всевозможных вариантов, решили взять 4-х местный номер. Сама же гостиница – типичная бывшая малосемейка наподобие студенческого общежития. Воды в городе нет с 12:00 до 18:00 и с 24:00 до 6:00. Всегда. С таким расписанием и живут. Пришлось приноравливаться. Как выяснилось позже – в Севастополе то же самое. Но если там понятно – море, дефицит пресной воды, то тут?.. Мы пошли в город. Пока ехали до центра на маршрутке (на Украине называются – топики) я разговорился с женщиной, которая, услышав, что мы из Сибири, тут же разулыбалась, стала вспоминать, что в молодости была в Омске, в Новосибирске. Похвалилась своей дочерью – чемпионкой Европы по каратэ. Сказала, что голосовала за Ющенко, а сейчас в нём все и тут разочаровались. Такой же проходимец оказался, как и Кучма. И воровать ещё больше стали. А вот относительно ввода войск НАТО она не имеет ничего против, скорее наоборот. Я было заспорил – американцы если войдут, вы русских ещё добрым словом вспомните… Они ж подомнут под себя всю вашу незалежность… Не убедил. Приехали, пришлось выходить на своей остановке, а только разговорились… 

     Гуляли, фотографировали, снимали на камеру всевозможные архитектурные красоты. Поразило и тут обилие церквей, в основном – католических. Уже потом я узнал, что во Львове только одна наша (в смысле патриархата) церковь на весь город. Остальные либо раскольничьи-филаретовские, либо католические. Город весь в зелени, мы забирались на гору-крепость, смотрели сверху – красота!

     В городе пошёл снимать мирно лежащих рядом кота и собаку, тут же старушки показывают мне ещё одного кота, гордо восседающего на ближайшем подоконнике, спрашивают что-то по-польски. Я не понимаю, но уверенно – мы из Сибири, не местные… Смеются, - хорошо, хоть не москвичи, а мы вас за польских туристов приняли… К полякам, надо полагать, любовь там особая…

     Вернулись в своё 4-х местное общежитие, поужинали и спать. Предполагался ранний подъём и скорый отъезд.
     Выехали ранним утром, доехали до городка Золочева, на улице Степана Бандеры подсадили попутчика (вылитый бандеровец!), который нам подсказал, как доехать до крепости, которую предполагалась осмотреть. Старинная крепость с массивными воротами внутри оказалась уж больно скромной и малоинтересной. В годы войны там располагался немецкий штаб. Несколько красивых скульптур – реставрируемый Христос, ангелочки, Зевс, голая женщина, прямо-таки приковывающая к себе внимание, фонтан с рыбами – типичное дворянское поместье. Походили туда-сюда, возвращаемся, нам на выходе говорят - а вы такой-то камень видели? Там надо палец в дырку сунуть, повернуть по часовой стрелке и желание загадать. Вернулись к камню, посмеиваемся, суём поочерёдно пальцы. Камень старинный, какие-то руны выбиты на нём. Я сую палец, вспоминаю из детства – сунь пальчик, будет зайчик… Ничего в голову не идёт, думаю, не мешок же с деньгами просить… Пусть у всех всё будет хорошо, - мысленно проносится в голове. Идём, каждый о чём-то своём думает, никто уже не смеётся. Эх, блин, надо было мешок с деньгами просить…

     Подъезжаем к Киеву, машину очищает от дорожной пыли проливной дождь. И вот из-за туч выглядывает солнышко, а на дороге появляется стела – Кiев. Ребята радуются – дома! А мы по-своему и радуемся, и грустим. Заканчивается первая часть нашего путешествия, остаются позади незабываемые дни, а впереди ждут новые города, новые знакомства и новые впечатления…

читать далее